Достаточно быть
Запах ударил в ноздри, едкий и сладковатый, заставляя желудок сжиматься. Журушка стояла перед зловонной грудой на Складе под снегом, вспоминая усталую гримасу Волнореза. Каждая ошибка должна быть исправлена. Эти слова стали ее личным вызовом.
Она глубоко вдохнула, стараясь дышать ртом, и принялась за работу. Ее методы были иными, нежели у наставника. Она не просто отбрасывала прочь тухлое. Она читала новые истории. Эта тушка пахнет гниющими листьями — пролежала слишком долго во влажном углу. Эту тронул мороз, а потом оттаял — потому текстура такая обманчивая. Она сортировала, ее тонкие лапки быстро двигались, но прогресс был мучительно медленным. Силы покидали ее, спина ныла, а в голове стучала одна мысль: Я должна это сделать. Должна доказать, что могу быть полезной не только сказками для малышни. Что могу делать и это. Что свое место нужно заслужить постоянным преодолением.
Она так углубилась в свой тяжкий труд, что не заметила приближения двух фигур. Первым ее обоняние, забитое смрадом, уловило знакомый запах — меда, полыни и упрямства. Перед ней стоял Преодоление Отчаяния, молодой оруженосец, известный своей неукротимой волей.
Она глубоко вдохнула, стараясь дышать ртом, и принялась за работу. Ее методы были иными, нежели у наставника. Она не просто отбрасывала прочь тухлое. Она читала новые истории. Эта тушка пахнет гниющими листьями — пролежала слишком долго во влажном углу. Эту тронул мороз, а потом оттаял — потому текстура такая обманчивая. Она сортировала, ее тонкие лапки быстро двигались, но прогресс был мучительно медленным. Силы покидали ее, спина ныла, а в голове стучала одна мысль: Я должна это сделать. Должна доказать, что могу быть полезной не только сказками для малышни. Что могу делать и это. Что свое место нужно заслужить постоянным преодолением.
Она так углубилась в свой тяжкий труд, что не заметила приближения двух фигур. Первым ее обоняние, забитое смрадом, уловило знакомый запах — меда, полыни и упрямства. Перед ней стоял Преодоление Отчаяния, молодой оруженосец, известный своей неукротимой волей.
— Эй, Спутница Тишины! — его громкий голос резанул по слуху после долгой концентрации. — Что это ты тут одня воюешь с этой вонючей горой? Давай-ка помогу!
Не дожидаясь ответа, он энергично принялся раскидывать тухлые останки в сторону, действуя с грубой силой, которую Журушка не могла не признать эффективной, но которая заставляла ее внутренне содрогаться от такого неуважения к «историям», которые хранила эта груда.
А следом за ним, из-за поворота скалы, появилась вторая фигура. Высокая, статная, с шерстью цвета ночного неба и спокойными, мудрыми глазами. Воительница Завлекающая. Мать.
Она не бросилась помогать. Она остановилась в стороне, наблюдая. Ее взгляд скользнул с разгоряченного оруженосца на свою дочь, сжатую в комочек от усталости и отчаяния, и что-то в нем дрогнуло.
Завлекающая подошла ближе. Она не гнушалась запаха, не морщилась. Она просто смотрела на дочь.
А следом за ним, из-за поворота скалы, появилась вторая фигура. Высокая, статная, с шерстью цвета ночного неба и спокойными, мудрыми глазами. Воительница Завлекающая. Мать.
Она не бросилась помогать. Она остановилась в стороне, наблюдая. Ее взгляд скользнул с разгоряченного оруженосца на свою дочь, сжатую в комочек от усталости и отчаяния, и что-то в нем дрогнуло.
Завлекающая подошла ближе. Она не гнушалась запаха, не морщилась. Она просто смотрела на дочь.
Завлекающая подошла ближе. Она не гнушалась запаха, не морщилась. Она просто смотрела на дочь.
— Зачем, дитя мое? — спросила она тихо. — Зачем ты должна преодолевать то, что требует не твоей силы?
— Я... я должна... — голос Журушки дрогнул. — Я должна быть полезной. Как все. Должна заслужить...
— Заслужить? — мать мягко перебила ее. Она подошла и села рядом, не касаясь зловонной кучи. — Ты уже имеешь ценность. Ты дышишь. Ты чувствуешь. Ты видишь мир так, как не видит никто другой. Разве этого мало?
Журушка не нашлась что ответить. В ее глазах стояли слезы стыда и усталости.
— Смотри, — Завлекающая повернула голову к выходу из склада, туда, где уже садилось солнце, окрашивая снег в розовый цвет. — Видишь игру света? Слышишь, как ветер поет в расщелинах? Мир полон красоты, которую ты одна можешь увидеть и оценить. Тратить свои силы на это... — она легким движением головы указала на кучу, — все равно что пытаться лапкой вычерпать озеро. Ты лишь устанешь и утонешь в отчаянии.
Она положила свою сильную, покрытую шрамами лапу на хрупкое плечо дочери.
— Ценность твоя не в том, сколько ты можешь вынести. И не в том, чтобы постоянно преодолевать себя, пытаясь стать кем-то другим. Она — в том, кто ты есть. В твоем взгляде на этот мир. Иногда достаточно просто быть. И быть замеченной — не за поступки, а за сам факт своего существования. Я заметила тебя. Не тогда, когда ты пыталась стать сильной. А тогда, когда ты сидела тихо и смотрела на луну. И это было достаточно. Это было прекрасно.
И в этих словах не было упрека. Была бесконечная, тихая любовь. Любовь, которая не требовала доказательств и преодолений. Любовь, которая просто была.
— Зачем, дитя мое? — спросила она тихо. — Зачем ты должна преодолевать то, что требует не твоей силы?
— Я... я должна... — голос Журушки дрогнул. — Я должна быть полезной. Как все. Должна заслужить...
— Заслужить? — мать мягко перебила ее. Она подошла и села рядом, не касаясь зловонной кучи. — Ты уже имеешь ценность. Ты дышишь. Ты чувствуешь. Ты видишь мир так, как не видит никто другой. Разве этого мало?
Журушка не нашлась что ответить. В ее глазах стояли слезы стыда и усталости.
— Смотри, — Завлекающая повернула голову к выходу из склада, туда, где уже садилось солнце, окрашивая снег в розовый цвет. — Видишь игру света? Слышишь, как ветер поет в расщелинах? Мир полон красоты, которую ты одна можешь увидеть и оценить. Тратить свои силы на это... — она легким движением головы указала на кучу, — все равно что пытаться лапкой вычерпать озеро. Ты лишь устанешь и утонешь в отчаянии.
Она положила свою сильную, покрытую шрамами лапу на хрупкое плечо дочери.
— Ценность твоя не в том, сколько ты можешь вынести. И не в том, чтобы постоянно преодолевать себя, пытаясь стать кем-то другим. Она — в том, кто ты есть. В твоем взгляде на этот мир. Иногда достаточно просто быть. И быть замеченной — не за поступки, а за сам факт своего существования. Я заметила тебя. Не тогда, когда ты пыталась стать сильной. А тогда, когда ты сидела тихо и смотрела на луну. И это было достаточно. Это было прекрасно.
И в этих словах не было упрека. Была бесконечная, тихая любовь. Любовь, которая не требовала доказательств и преодолений. Любовь, которая просто была.
